Новогодний экспресс (2019)

Два билета до Питера лежали в ее сумочке, нагретые от нетерпения. Елена перебирала их углы, представляя, как они с ним выйдут на перрон в самом конце декабря, и холодный воздух ударит в лицо, смешавшись со смехом. Как они заблудятся в предновогодней суете и найдут свое, тихое кафе. Это было не путешествие, а обряд посвящения в новую, общую жизнь. Все изменил обычный вторник. Она просто хотела его порадовать, заглянула с кофе. И увидела через дверь то, что перечеркнуло все вчерашние разговоры и завтрашние планы. Он стоял там, в своем кабинете, и поправлял прядь волос на щеке той, другой. Елена застыла, будто ее самого главного чувства доверия только что лишили кислорода. Оно сжалось и умерло в тишине. На следующий день она ходила по квартире, укладывая в чемодан вещи, и не могла остановить мелкую дрожь в пальцах. Но мысль была железной: она поедет. Один билет она порвала, оставив себе один - на место у окна, которое теперь было только ее.

В поезде пахло железом, вареной колбасой и мокрым снегом с ботинок. Проводница в потертом голубом капоре разносила постельное белье. В купе набилось четверо незнакомцев. Женщина лет пятидесяти, не отрываясь, вязала что-то бежевое. Мужчина в очках что-то яростно строчил в телефоне. Парень в наушниках смотрел в черный квадрат окна. Молчание длилось час, может, два. Его нарушил мужчина, негромко выругавшись чай пролился на его бумаги. Женщина с клубком вздохнула и вдруг сказала: "А мой сын, представляете, вчера заявил, что я его не понимаю. В сорок-то лет". И словно прорвало плотину. Один жаловался, что работа высасывает всю душу, другой что друг предал из-за пустяка. Говорили не для ответа, а потому что в этой качающейся коробке, несущейся в новогоднюю ночь, можно было наконец выдохнуть.

Елена прислушивалась, лбом чувствуя холод стекла. В каждом голосе была своя трещина, своя неурядица. Ее история о предательстве не казалась теперь такой громкой и одинокой. Она была просто еще одной из многих невыдуманных драм, едущих в этом вагоне. Ее горе перестало быть монолитом, рассыпавшись на части, которые уже не давили так невыносимо. А потом в окне показались первые огни пригородов, рыжие от городского неба. Она заметила, что с самого Тушино не вспомнила ни разу, как он смеется. Вместо сжимающей грусть тоски пришло что-то другое, тихое, настороженное ожидание. Город впереди был прежним, но она въезжала в него другой. Она взяла свой чемодан, и тяжесть в руке была твердой и понятной - тяжестью одного начала, без обещания вернуться назад.