Дикарка 1-2 сезон (2024)

Соня не выбирала эту жизнь. Ей достались старый дом в глухой тайге и отец, чья любовь больше походила на охрану крепости. "Люди там испорчены", говорил он, и эти слова были законом. Ей нельзя было отходить к реке одной, а уж мечтать о том, чтобы увидеть дорогу за лесом, и вовсе считалось грехом. Ее дни текли под мерный скрип отцовских шагов и монотонное чтение книг в вечерней тишине. о если дом был ее клеткой, то лес стал тайным садом. Здесь отец не запрещал, а учил. Она узнала, как найти воду по мху, отличить съедобный корень от ядовитого, читать историю дня по следам на снегу. Он же дал ей и другие знания из книг, которые привез когда-то с собой. Она щедро цитировала Лермонтова, но панически боялась жужжания электрического щитка, который отец включал лишь на пару часов в сутки. Ее мир был полон и пуст одновременно: полон тайнами природы и пуст человеческими голосами.

Отец слабел постепенно, будто тающий снег весной. И чем тише он становился, тем громче звучал его последний наказ. "Ты уедешь, сказал он, глядя куда-то мимо нее. Ты найдешь работу. Ты получишь документы. Ты выйдешь замуж". Он повторял это, как молитву, словно эти три простых дела могли построить плотину против всего ужаса большого мира. Когда машина увозила его в больницу, а ее на вокзал, мир перевернулся. Город не просто шумел он ревел, слепил, давил. Воздух обжигал легкие странной смесью бензина и пыли. Она замерла посреди людского потока, чувствуя себя слепым щенком, выброшенным на берег незнакомого моря. Все здесь было против ее природы: двери распахивались сами, лестницы двигались, а лица прохожих не выражали ничего.

Ее первые дни в городе складывались из крошечных катастроф. Она обжигалась о кран с кипятком, не понимая, откуда там берется горячая вода. Терялась в трех соснах одинаковых подъездов. На собеседованиях молчала, потому что не знала, как рассказать о себе тому, кто никогда не видел тайги. По ночам давила слезы в подушку, слушая, как за стеной плачет чужой ребенок. Но в ней жила упрямая, кремневая твердость, выкованная тайгой. Тайга не прощала ошибок, но и не принимала капитуляций. Та же воля, что гнала ее через метель за дровами, теперь заставляла вновь и вновь выходить на улицу. Она смотрела, слушала, запоминала: вот так держат деньги, вот так кивают, вот так говорят "спасибо". Она медленно, как зверь, изучала новые правила этой бетонной чащи. И в этом молчаливом, ежедневном сопротивлении рождалась новая Соня, не та, что осталась в лесу, но и не та, что боялась всего вокруг.