Белые росы (1984)

Дом Федора Ходаса в Белых Росах знал и гомон ребячьих голосов, и тишину. Теперь в нем оставалась только тишина. Войны отгремели, трудовая жизнь осталась в прошлом, а жена на деревенском кладбище. Сыновья, когда-то заполнявшие двор своим смехом, теперь были далеко. Они выросли и построили свои жизни где-то за околицей. Их редкие визиты лишь подчеркивали протяженность будней, которые старик проводил на лавке у ворот, глядя на пыльную дорогу. Они выросли такими разными. Старший носил в кармане не расческу, а калькулятор, и в каждом слове слышался звон монеты. Средний, Александр, будто пустил в себя кочевую кровь, отсидев пару лет в городе, махнул за тысячи верст, на Курилы, откуда писал скупые открытки. А младшенький, Василий, казалось, и не взрослел вовсе. С гармошкой в руках да с шуткой на языке, он уверял, что счастлив по полной: красавица жена, дочь да эти самые переборы под пальцами. Именно о нем, беззаботном, Федор тревожился больше всего.

Их родные Белые Росы тоже не стояли на месте. Там, где раньше золотилась рожь, теперь зияли котлованы. Из земли будто грибы после дождя вырастали безликие панельные коробки. Соседи, получая заветные ордера, собирали пожитки и переселялись в новые клетушки с удобствами. Деревня потихоньку сдавалась, превращаясь в городской поселок. И вот, в разгар этих перемен, словно по незримому сигналу, все трое сыновей вернулись под отчий кров. Не за тоской по детству и не за советом. У каждого был свой интерес, своя не озвученная просьба. Они уселись в горнице, где воздух все еще хранил запах печеного хлеба и сушеной мяты, но общих слов не находилось. Вместо них за столом поселилось тягостное молчание, которое резало слух острее, чем любой скандал.