За каменной стеной (2023)

Бабушкин дом, учебники на столе и бесконечное ожидание, так жила Варя. Она отсчитывала дни до возвращения Толика. Он уехал покорять Москву, но клялся, что вернется за ней. Варя верила каждому слову и по вечерам, укрывшись с головой одеялом, шепотом рассказывала подруге о будущей свадьбе, о своем белом платье и общем доме. Она верила в это будущее так искренне, что все вокруг тоже верили в нее - в ее светлую голову и доброе сердце. А потом все начало рушиться. Не сразу, а как-то постепенно и неотвратимо. Когда отец одноклассника Сергея, Вадим, попросил подтянуть сына с уроками, Варя кивнула почти с радостью. Наконец-то можно отвлечься от своих тревожных мыслей. Она видела, как тяжело Вадиму, оставшемуся вдовцом с колючим подростком на руках. Как он после основной работы развозил почту, чтобы свести концы с концами. И как сам Сережа злился на весь мир, особенно на женщин, которые осмеливались приблизиться к его отцу.

Потом пришло то самое письмо. Конверт с московским штемпелем. Толик писал коротко и безжалостно: он остается в столице. У него там новая жизнь и другая девушка. Аспирантура, их общая мечта, тоже не сложилась. Бумага хрустела в пальцах, а картина идеального будущего, которую Варя так долго хранила в сердце, обратилась в пыль. В этой пустоте Вадим оказался рядом. Он не говорил лишних слов, просто был там, где нужен. Подавал чай, слушал молча, давал время. И однажды, глядя мимо нее куда-то в стену, предложил выйти за него. Не ради любви, а чтобы стать семьей. Растить Сережу вместе, закрыть долги, дать друг другу опору. Это было предложение-спасательный круг, брошенный из последних сил.

Но Варя не чувствовала ничего, кроме горечи и сострадания. А Сережа, уловив намек на возможные перемены, превратил свою тихую обиду в ледяную стену. Его взгляд теперь говорил яснее слов: "Ты чужая". Теперь Варе предстояло не просто зализать раны. Ей нужно было понять, кто она без своих старых мечт. Выбор, который висел в воздухе, был не между "да" и "нет". Он был между жизнью по чужой указке и своим, пока еще неясным, путем. И делать этот выбор приходилось в полной тишине, под тяжелым взглядом подростка, который видел в ней угрозу.