Мой ласковый враг (2023)

Для Насти Новгород был не набором дат из учебника, а живым существом. Она понимала язык его мостовой, шелест лип на валу и отголоски старины в каждом переулке. Диплом историка открывал дорогу в тишину архивов, но ее тянуло к людям. Свою первую группу у Ярославова дворища она водила не как экскурсовод, а как старый друг, показывающий самое сокровенное. Глаза ее горели, когда пальцы касались шершавой кладки, а в голосе слышалось волнение, словно она сама только что нашла ту берестяную записку. Евгений любил в ней именно эту искру. Он мог слушать бесконечно, а когда делал предложение у подножия Кремля, это казалось таким же естественным, как смена сезонов. Их планы были просты и ясны: скромная свадьба, переезд в Питер к его новой работе, общая квартира с видом на чужую улицу. Они уже смотрели каталоги отделочных материалов, споря о оттенках бежевого.

Все оборвал телефонный звонок. Звонкий, прочный мир Насти дал трещину и осыпался, как старый лед. В родительском доме повисла тишина - не отсутствие звука, а что-то густое и тяжелое, чем невозможно дышать. Вид свадебного платья в чехле теперь вызывал не радостный трепет, а пустоту под ложечкой. Все приготовления, конверты с приглашениями, образцы тканей - все это вмиг стало ненужным хламом. Их место заняли другие бумаги - справки о смерти, счета от похоронного бюро, и немой вопрос в глазах младшего брата. По ночам Настя слышала, как он глухо всхлипывает в своей комнате. Женя стал ее тихой крепостью. Он сам договаривался со священником, часами сидел в очередях, приносил суп в контейнерах. Он молча держал ее руку, когда сил на слезы уже не оставалось. Но у каждой крепости есть свои пределы - контракт, съемная комната в другом городе, жизнь, которая не остановилась. "Мне нужно уехать по работе. Ненадолго," - сказал он, и она узнала в его голосе ту же усталую беспомощность. Она лишь кивнула в ответ, чувствуя, как в горле встает холодный ком. Он возвращался к своему завтра, а ее сегодня казалось застывшим навсегда.

Когда его машина скрылась за поворотом, наступила новая эпоха. Ее границы были четки: молчаливый пятнадцатилетний брат и гостиница "У опушки" - двадцать номеров, вечный запах сосновых дров из печи и тихая музыка прошлого в каждой щели пола. Вот на этой лестнице папа когда-то споткнулся, роняя банку с краской, а в этом холле мама впервые повесила вышитые салфетки. Это место было не бизнес-активом, а последним дыханием ее семьи, еще теплым. Настя привыкла встречать рассвет с чашкой чая, глядя в окно на лес. Мечты о Петербурге не умерли, они лишь съежились и присмирели, словно письма в дальнем ящике. Теперь каждый день начинался с другого списка: оплатить счет за электричество, заставить брата поесть суп, натянуть на лицо улыбку для гостей из Москвы. Боль не проходила - она просто стала частью пейзажа, как туман над рекой. И каждое утро, заваривая чай, Настя по капле собирала себя заново - не ту девушку с горящими глазами, а женщину, что должна была удержать этот маленький, хрупкий мир от окончательной гибели.